На правах рекламы:

• За небольшую оплату взять автобус в аренду на выгодных условиях.

Литературно-художественный альманах

Наш альманах - тоже чтиво. Его цель - объединение творческих и сомыслящих людей, готовых поделиться с читателем своими самыми сокровенными мыслями, чаяниями и убеждениями.

"Слово к читателю" Выпуск первый, 2005г.


 

Выпуск четвёртый

Роман с продолжением

Если мне хочется прочитать роман, я пишу его.

Бенджамин Дизраэли

Николай и Светлана Пономарёвы

ГОРОД БЕЗ ВОЙНЫ

Роман

Продолжение

<<Начало

3

Под вечер Сашка пришёл домой. Пока он ещё был в Корпусе, пока сдавал учебники, форму, прощался с ребятами, тоска была не такая сильная. Теперь же всё внутри болело, разрывалось на куски. Он знал, что не должен идти домой. Он должен умереть. Чтобы не позорить мать. Но ноги сами принесли его к дому. Он ещё немного постоял на улице и всё-таки вошёл в подъезд. Постучал в дверь сначала чуть слышно, потом – громче. В квартире послышались мамины шаги. Это был лёгкий шелест шерстяных следиков по деревянному скрипящему полу, только сейчас он казался тяжелее, скрип половиц громче, чем всегда. Вот мама остановилась у двери и спросила:

– Сашенька, это ты?

Сашка подпрыгнул от неожиданности. Этот обычный мамин вопрос вдруг прозвучал устало, даже безразлично, словно сын её давно застрелился и мама уже никого не ждёт. Сашка замер от неожиданности своего открытия, а мама повторила вопрос ещё раз. Потом наступило молчание, долгое молчание. Где-то за соседней дверью раздался шепоток, ничего не значащий, но тревожный, за другой дверью почудилось кошачье мяуканье, темнота становилась пугающей. Сашка готов был повернуться и сейчас же бежать прочь от двери, прочь из дома, прочь из города…

Замок медленно, опасливо начал проворачиваться, и вскоре дверь отворилась. Сашка зажмурился от неяркого, но неожиданного света керосиновой лампы, которую мама держала перед собой. Лицо мамы казалось бледным, измученным.

– Ох, Сашенька, – выдохнула она, неловко притягивая его к себе одной рукой. В квартире отвратительно пахло лекарствами. Сброшенные с вешалки, валялись в прихожей вещи.

– Приходили из Конторы, – объяснила мама, – такие грубые, страшные люди…

Она всхлипнула. Сашка взял из её рук лампу, пошёл на кухню. Там тоже был беспорядок.

– Сашенька, – мама как будто только что его разглядела, – что у тебя с головой?

– Ерунда, – пробормотал он. Похоже, те, кто приходил к ним домой, не сказали маме всего, что произошло. – Ты лучше скажи, что им было надо? О чём они тебя спрашивали?

– Они что-то искали. А спрашивали про Илью, про то, как вы в увольнение приходили. Сказали, Илья что-то натворил… – мама сосредоточенно вспоминала. – Я хотела завтра ехать к тебе в Корпус. Такое горе… Илья – такой милый мальчик. Что он сделал? Ведь его теперь могут отчислить, да?

– Мама, – оборвал её Сашка, – что говорили обо мне?

– Ничего. Проверили твои вещи и всё.

Сашка сел на табурет, положил локти на стол. Вот оно что: мама ничего не знает об отчислении, да и об Илье тоже. А уже так расстроилась. Что же будет дальше?

– Сынок, что у тебя с головой? Это опасно?

– Нет, – Сашка выдавил из себя улыбку и принялся врать: – На учениях из грузовика выпрыгивал – стукнулся. Вот отпуск дали. Недельку дома побуду.

Мама стала разжигать плиту. Сашка смотрел, как она устало двигается, и лихорадочно размышлял: Контора сюда больше не сунется – зачем он им нужен, да и из Корпуса выгнали и забыли. Значит, маме вообще ничего можно не говорить. Так для всех будет лучше. Только надо за неделю что-то придумать. Найти, куда можно уйти, как будто в Корпус. Попробовать сунуться на завод, там работникам дают койку в бараке, или в какую-нибудь охранную службу… Можно найти выход…

– Сынок, а Илью держат в Конторе? Может, сходить, попросить за него? Он не может быть виноват.

– Мама, не надо! Только не ходи в Контору! – Сашка вскочил. – Он… он на самом деле виноват. И… мы с ним больше не друзья!

Мама ещё что-то говорила, но Сашка прошёл мимо неё в комнату и стал расстилать себе на полу. Надо было лечь спать, чтобы не разговаривать с мамой. Надо было лечь и всё хорошенько обдумать. К тому же голова гудела от всего этого безумного дня…

Мама грела чай, предлагала ему поесть, потом ещё долго сидела за проверкой тетрадей, вздыхая и шелестя страницами. Сашка лежал неподвижно и думал. Думал о том, что совсем, оказывается, не знал Илью. Не знал того, с кем год стоял в шеренге рядом, спал на одной двухъярусной койке, сидел за одной партой.

А ведь они с Ильёй даже не ругались. Сашка вспомнил, как на одно из первых построений приятель притащил драного котёнка, подобранного у забора Корпуса, и за это загремел в карцер. Сашке показалось несправедливым такое наказание, и он стал пререкаться с офицером, за что его тут же посадили рядом с другом. Тогда они поклялись никогда не расставаться.

– Вот смотри, – говорил тогда Илья, – мы постоянно попадаем в одно и то же место, вот в Корпус, в одну роту, в один карцер. Ты думаешь, просто так? Нет, это не просто так. Мы, наверно, как-то связаны.

– Да, – ответил Сашка, подумав. – Конечно, мы связаны. Давай поклянёмся дальше никогда не разлучаться, даже если нас пошлют на войну.

– Давай, – согласился Илья. – Только клятву нужно скрепить кровью. Чтобы всё было серьёзно.

Илья, найдя в кармане гвоздик, расковырял себе палец, потом то же самое сделал Сашка.

– Ну, вот, – сказал Илья, ко­да они перемешали кровь, – теперь мы никогда не расстанемся…

Наконец, мама погасила лампу и легла. Сашка, кусая губы, подождал, пока она уснёт, и только тогда всё-таки разревелся. Теперь было можно. Раньше он и не подозревал, что в нём такой запас слёз: он плакал и плакал, а слёзы всё не кончались. На улице было совсем темно, когда обессилевший Сашка не то заснул, не то потерял сознание…

Утро было унылое: по крыше барабанил мелкий дождик, ветер трепал пожелтевшие листья старых клёнов. Сашка проснулся и долго не мог сообразить, что же произошло и почему он дома, а когда вспомнил, стало совсем плохо. Мамы в комнате не было – наверное, уже ушла на работу. Он встал, пошёл в душ. Из зеркала на него смотрел худой бледный подросток, почти ничем не напоминающий прежнего Сашку. Слишком усталый и измотанный был у него взгляд. Повязка за ночь сбилась, обнажила затянутую кровавой корочкой рану. Сашка отвернулся, встал на цыпочки и достал с полочки старенькую аптечку. Раньше родители хранили там бинты, йод и прочие медикаменты для первой помощи непоседливому сыну, который то па­дал с дерева, то повисал на колючей изгороди. Бинт в коробке был. Морщась от боли, Сашка туго перебинтовал себе голову, потом проглотил пару таблеток, которые ему дали в санчасти, умылся, вышел в подъезд и постучал в соседнюю дверь. У соседей тёти Лизы и дяди Вити был единственный в доме телефон.

– Привет, солдат, – сказала тётя Лиза, увидев его, – какая у тебя повязка симпатичная!

– Мне бы позвонить, – вздохнул Сашка…

Телефон стоял в кухне на маленьком столике. Сашка взял справочник и набрал номер агентства караванной торговли. Спросил, не требуются ли там охранники караванов. «Позвоните через месяц», – попросили его. Службе бытовых услуг при правительстве города со­трудники его возраста не требовались. В организации охраны «Сириус» трубку не взяли, а в кадровом агентстве завода предупредили сразу: «Мест нет, и больше не звони». Вздохнув, Сашка позвонил в военизированную службу обороны «Штурм»:

– Чего надо? – спросил грубый голос на том конце провода.

– Не требуются ли вам молодые люди в группы обороны?

– Что, парень, совсем в дерьме? – участливо поинтересовался неизвестный собеседник.

– Да, дела неважно.

– Приходи в службу вербовки: улица генерала Пиотковского, 6. Всегда рады, приятель. У нас ты понюхаешь, чем воняет порох. Полное обеспечение жилищем, жратвой, обмундированием, девками. Гы-гы, – собеседник чрезвычайно развеселился.

– Можно прийти через несколько дней?

– Валяй, приятель, надеюсь, здоровье у тебя лошадиное? А то сдохнешь, не доходя до места!

– Бывший кадет гвардии Главы, –  вздохнул Сашка.

– Ну, тебя там, видно, здорово по башке съездили, если ты из такого классного места идёшь к нам. Загляни на днях к психиатру, гы-гы-гы…

Сашка положил трубку. Конечно, штурмовая бригада – это последнее, на что можно было согласиться. В городе ходили слухи, что все штурмовики воры и проходимцы… Но там совершенно точно давали жильё. И, в конце концов, если там будет слишком плохо, никогда не поздно уйти… Он поблагодарил тётю Лизу и вернулся домой. Надо было навести порядок: подобрать выброшенные из его шкафчика и с полок вещи. В комнате было сумрачно и тихо. Тишина и бездействие нагоняли тоску. Ещё немного – тоска накроет с головой, начнёт душить, заставит плакать. Этого никак нельзя было допустить. Сашка включил радиоприёмник, откуда тут же понёсся знакомый марш. Так-то лучше…

Удивительно, сколько всякой ерунды, оказывается, накопилось у него за последнее время. То есть, правильнее сказать, сколько ерунды он притащил со старой квартиры, где жили ещё с отцом. Тогда ему казалось, что, сохранив для себя эти гимназические тетрадки, флакончики с краской и клеем для моделей, винты от разнокалиберных конструкторов, он будет жить хорошо – устойчиво и понятно. Так, как было раньше. Теперь это показалось смешным. Сашка притащил из кухни мусорное ведро, сгрёб тетради туда. Верхняя оказалась не гимназической – уже из Корпуса. Сашка осторожно взял её, открыл – пространственная геометрия. А в конце – клеточки игры-лабиринта, в которой они с Ильёй искали клад. Сашка отшвырнул тетрадь и старательно подумал: «Илья – предатель города. Один из таких, которые хотят, чтобы наш город захватили бандиты из Бельска. Из таких, которые стреляют в Главу. Он ничуть не лучше того подонка, который застрелил моего отца. И я не стану о нём больше вспоминать». Сашка разыскал тряпку, старательно вытер полки, поставил на них книги, пару фотокарточек в деревянных рамках: на одной отец в форме, на другой – мама с совсем маленьким Сашкой на руках; положил окаменевший зуб слона, подаренный отцом. Глиняный замок, стоявший тут раньше, при обыске разбился, и Сашке осталось только собрать в ведро обломки. Странно, но замка было почти не жаль. Какой замок, когда жизнь переворачивается! По радио началась передача о славных героях предыдущей войны за независимость. Сашка сделал погромче… Когда с уборкой было покончено, он решил почитать, но оказалось, что электричество до сих пор отключено, а керосину на кухне осталось совсем чуть-чуть. Сашка взял жестяной бидон и отправился на рынок.

Идти предстояло мимо площади Свободы. Давно, когда Сашка ещё учился в гимназии, он и его друзья бегали сюда играть. И ещё в более давние времена, которые сам Сашка не помнил, на площади бил фонтан. Теперь от фонтана остались только несколько ржавых труб, а чаша потрескалась, и из неё кусками выкрашивался бетон. Раньше Сашка добегал сюда за пару минут, но сегодня шёл гораздо дольше. Шёл, считая одинаковые кирпичные трёхэтажки – одна, вторая, третья. Через дорогу от пятой и находилась площадь. Сашка перешагнул невысокую ржавую ограду и сел на скамейку. С места, на котором он сидел, были видны высокие дома из пластика и стали. Ему показалось странным, что в стёклах не отражается вдруг выглянувшее из-за туч солнце. Наверное, оттого, что стёкла грязные. Память услужливо подкинула эпизод, в котором они с Ильёй и Макаром мыли окна в казарме. Совсем недавно. Сашка помотал головой и приказал себе не думать об Илье. Взгляд с домов переместился левее. Там стоял памятник какому-то полководцу: мрачный офицер в фуражке, шароварах, сапогах и с мечом. Раньше Сашка считал, что так выглядели рыцари из книжек, а потом оказалось, что они ходили в латах. Надпись на памятнике давно стёрлась, но суровый взгляд выдавал большого героя древних войн. За памятником был разбит небольшой парк, засаженный чахлыми берёзками и тополями, в котором, как и вокруг площади, стояли скамейки. На ближайшей сидели несколько пацанят в гимназической форме и обменивались фантиками. На следующей покуривал пожилой мужичок, ещё на одной целовалась парочка: парень в камуфляже и пухленькая девчонка с выбритыми волосами. Солнце поднималось всё выше и стало даже припекать через свитер. Сашка поднялся и пошёл дальше. Почти все дома, мимо которых он проходил, были связаны с какими-то событиями в его жизни: где-то жили его одноклассники из гимназии, где-то знакомые по Корпусу или мамины знакомые. И почти все окрестности он обошёл с Ильёй. Илья любил ходить по городу просто так – нау­гад, и иногда они всё увольнение бегали по каким-то закоулкам. «Представь, Санька, что ты здесь первый раз, – вспомнил Сашка голос Ильи. – Или представь, что мы ищем опасного шпиона». Сашка представлял всё, что хотел Илья. Ему было очень интересно с таким другом. «Ловили шпионов, – он невесело усмехнулся. – А теперь ты сам шпион. А я вроде как твой помощник». Он остановился, пережидая приступ головокружения, и понял, что уже дошёл до рынка. Очень захотелось есть. Сашка купил у какой-то старушки пирог с картошкой, а у молодого человека – керосин, сел на доску, прибитую к двум пенькам и считающуюся скамейкой. Пирог пах резиной. Ну и пусть. Сашка жевал его и смотрел через дорогу. Там начинались рабочие кварталы, застроенные ветхими кирпичными зданиями, частными домиками и бревенчатыми бараками с осыпавшейся штукатуркой. Там было много наркоманов, хулиганов, просто бездомных… Ещё дальше находились Южные развалины – оплот штурмовиков. Место, куда ему предстояло попасть совсем скоро. Однажды, ещё в младшей школе, он уже бывал там, но после того, как за ним погнались пьяные парни, ходить туда больше не хотелось. Да и мама не позволяла…

Сашка встал и, подхватив бидон с керосином, пошёл домой. Парочка на площади всё ещё сидела, только теперь парень орал на подружку: «Дура! Ты всегда это делаешь, свинья!» Девчонка плакала, вытираясь рукавом. Сашка подумал, что нельзя так говорить девушке… Прислонившись к памятнику, он отдышался и опять пошёл мимо трёхэтажек, счи­тая наоборот – пять, четыре, три… Когда он добрался до своего дома, голова гудела, как ко­локол в Корпусе. Нетвёрдым шагом он зашёл на кухню, поставил на стол керосин, и лёг на мамин диван. Первый раз пребывание дома не радовало. Трудно было врать, трудно было ничем себя не выдать…

4

Прошло ещё пять дней. Сашка, как мог, избегал общения с мамой, притворяясь то спящим, то страшно занятым. А мама ничего особенного не заметила, тем более, повязки он менял аккуратно, таблетки глотал и чувствовал себя всё лучше и лучше. Депрессия отступила, и Сашка уже совсем бодро думал о предстоящей жизни в группе обороны. Он надеялся, что как-нибудь выкрутится. И там люди живут. Какие люди, и как они там живут, Сашка представлял слабо. Друзей-штурмовиков у него никогда не было.

Наконец, он твёрдо решился идти на вербовочный пункт. Встал пораньше, взял рюкзак и сложил туда то, что, по его мнению, могло пригодиться: запасную одежду, ножик, спички, маленькую фляжку для воды. Натянул брюки, рубашку и свитер, огляделся, что можно ещё прихватить, вытащил из картонной копилки свой запас – восемь марок. Сумма была не очень и маленькая, но мелкими монетками. Сашка рассовал их по карманам, потом туго затянул шнуровку на рюкзаке и приоткрыл дверь в коридор. На пороге стояла мама, непонятно зачем вернувшаяся с работы:

– Сашенька, – сказала она, – я как почувствовала, что ты уходишь. Уже в Корпус?

– Да, пора, – он пнул рюкзак под диван. – Отстану, потом с зачётами будут проблемы.

– А со мной даже поговорить не захотел перед уходом?

– Я тебя расстраивать не хотел, – сказал Сашка честно. – Ты же вечно волнуешься, когда я ухожу. Я записку собирался оставить.

– Саша, Саша… – мама обняла его, – ты у меня такой взрослый стал!

Он с трудом подавил желание тяжело вздохнуть и улыбнулся:

– Я тебе позвоню, если смогу. Постараюсь, в общем.

– Осторожней там с грузовиками вашими, – мама прошла на кухню и вернулась с двумя голубыми бумажками в руках. – Вот, возьми две марки. Купишь себе что-нибудь…

Сашка махнул рукой и вышел в подъезд. Взять рюкзак теперь не было никакой возможности…

Недалеко от площади Свободы располагался жестяной навес, возле которого останавливались автобусы нескольких городских маршрутов. Нужный Сашке автобус оказался старым, дребезжащим и лишённым половины стёкол. Вместо сидений в нём были грубо сколоченные лавки. На боку автобуса гордо красовалась надпись: «Работа маршрута оплачена организацией «Штурм». Вступай в «Штурм» – кузницу героев!». А чуть ниже было криво выведено мелом: «Труповозка». Шёл автобус точнёхонько до Южной окраины. В салоне сидело несколько рабочих в запачканных комбинезонах, лоточник со сложенной тележкой, и дюжина сварливых тёток различной комплекции, но с неизменным навязчивым запахом лука и сала. Сашка устроился на лавке в самом углу, автобус тронулся, и дома за окном побежали, становясь к окраинам всё хуже и облупленнее. На редких остановках в автобус заходили небритые мужики, напоминавшие бомжей, а недалеко от конечной в салон набилось два десятка парней, громко оравших и смеявшихся. Сашка внутренне напрягся, но они не обратили на него никакого внимания.

Вскоре автобус прибыл и остановился на заросшей лебедой и полынью площадке. От площадки в разные стороны разбегались несколько кривых улочек, редкие обветшавшие дома, которые почти по окна вросли в слой земли, пыли и мусора. Сашка с трудом разобрал ободранные таблички и пошёл по улице Пиотковского. Дом номер шесть несколько отличался от соседних: высокая деревянная ограда скрывала небольшой ухоженный дворик, стены были покрашены, дверь обита новой клеёнкой.

Сашка толкнул эту дверь и оказался в тесном помещении. У стойки наподобие бара стояли трое молодых людей в чёрной униформе.

– Тебе чего, бритый? – спросил один из них. Остальные даже не повернулись.

– Хочу завербоваться, – ответил Сашка.

Самый высокий и, видимо, самый старший из парней, покопался за стойкой и протянул ему серый листочек.

– Возьми, заполни. Документы у тебя есть? Давай сюда.

 Сашка торопливо передал парню ненужное теперь удостоверение кадета Корпуса и сел заполнять анкету. Он и не заметил, что все парни внимательно смотрят в его сторону.

– А ты хоёшо подумай, пьиятей? – спросил штурмовик со значком, на котором было написано: «Все – козлы». Он так смешно картавил, что Сашка с трудом подавил желание улыб­нуться.

– Хорошо.

– Добро пожаловать в штурмовики, – сказал высокий, пряча Сашкино удостоверение. – Возьми подарок поступающему: «Кодекс штурмовика». И подожди, мы справимся, куда тебя послать.

Сашку отвели в соседнюю комнатушку. Тут, на широком дерматиновом диване с массой не­приличных надписей, сидело ещё двое ребят его возраста. Один из них курил отвратительно воняющую самокрутку. Сашка отвернулся, стараясь не дышать – к горлу подкатила тошнота. Через несколько минут зашёл высокий и сказал:

 – Есть три места: группа сорок пятая Воронцова в высотке № 31, пятый этаж, туда пой­дёшь ты, бритый. И группа восемьдесят восьмая Чернова в высотке № 24, третий этаж, туда вы оба. Получите форму на складе, и Эдик Кролик вас проводит. Вот, возьмите удостоверения штурмовиков. Да, и не вздумайте вместе с новой формой в центр удрать: поймаем – так вздрючим, мама не опознает. Понятно?

Эдиком Кроликом оказался картавый парень со значком. Он быстро объяснил двум парням, где найти Чернова – те были местные и в сопровождении не нуждались. А потом подо­шёл к Сашке:

– В хоёшую гьюппу ты попадаешь, пьиятей. Витька, он непьёхой. Пьявда, с гоёвой не всегда дьюжит. Его так все и зовут: Витька Шиз.

– А почему не дружит?

– Не знаю, упай, может быть, когда. Иногда ему кажется, что за ним съедят.

– Как сьедят?

– Ну, сьежка. Чёйный язум. И вообще, шиза она и есть шиза. Но пайни в бьигаде пьявийные, – Кролик кивнул Сашке на дверь. – Тут в саяе скьяд, баяхьё поючишь и пойдём.

В сарае Сашка получил чёрные брюки, гимнастёрку, куртку, поношенные кирзовые сапоги с металлическими набойками на подошвах и выгоревшую фуражку с едва различимой надписью «Штурм». Всё это ему завернули в толстый слой обёрточной бумаги.

– Ну как фойма? – иронично осведомился Кролик. – Кьюче, чем в вашем Койпусе?

Сашка вздохнул:

– Сойдет. А что, в этом всегда ходить обязательно?

– Ну ты даёшь! – закатился Кролик. – Это тойко дья боёвок, а то пьёносишь до дый, а новую хьен дадут. Ну, может, чеез паю ет, но ты язве стойко жить собияешься?

– Хотелось бы, – мрачно сказал Сашка.

– Кому сийно жить охота, в наше деймо не езет! – наставительно пробурчал Кролик.

Они прошли через частный сектор Южной окраины, и оказались в развалинах. Раньше здесь был спальный район из довольно престижных, но ещё в начале бесконечной войны бомбардировщики забросали этот район бомбами. Теперь уже и война не та, и авиации ни у кого нет, а полуразвалившиеся высотки зловеще смотрят на город пустыми глазницами. Сашка поёжился от неприятного чувства.

– Смотьи, – опять заговорил Эдик, – на всех домах номея. Ну, то есть не на всех, а на тех, где жить не очень опасно. В остайные ючше не заходи, ну есьи тойко по нужде пьиспичит.

Сашка старался запомнить, куда его ведут, но это было нереально – приходилось всё время смотреть под ноги. Они с провожатым шли по кучам строительного мусора, обломкам мебели, непонятным ржавым железякам. Между всем этим хламом то там, то тут торчала арматура, блестели на солнце осколки битого стекла. Иногда Сашка слышал какие-то крики, ругань, собачий лай, изредка им попадались плохо одетые парни.

– Гьяди, не вьяпайся, – дружески посоветовал Кролик. – Эти бьяди, что здесь живут, не очень чистопьётные. И… это, у тебя сигаеты не найдётся? Тут гниёт кто-то уже дней восемь. Тут ючше куйить. Нет? Жай, тогда пьёсто дыхание задейживай.

Действительно, откуда-то из развалин потянуло противным запахом разложения. Сашка с Эдиком почти перешли на бег.

– Это, небось, сатанисты язвьекаются. Мы на них обьяву устьяиваи, да этих сук всех не пееёвишь. Здесь вообще всякого сбьёда хватает, по одному тойко днём ходим и то озияемся. Хоёшо бы тебе, пьиятей, пушку заиметь. На боёвки оюжие выдают, конечно, но ючше иметь своё. Стьеять умеешь? А, забый! Ты же у нас из Койпуса.

Наконец, они остановились перед бывшей двенадцатиэтажкой с жирно намалёванным красной краской номером 31. От бомбёжки пострадали только верхние этажи здания, а низ выглядел вполне надёжно.

– Нам сюда, – сказал Кролик. – Это очень хоёший дом, тут сьязу пять гьюпп живут, так что ночью по одному вас не пееежут.

Сашка покорно полез за Кроликом в пробоину, служившую входом. Подъезд выглядел как надёжная баррикада и общественный сортир одновременно. У лестницы на меш­ках с каким-то мусором лежал худой долговязый парень в очках и каске. Увидев Сашку с Кроликом, парень ле­ниво направил на них грязный обрез:

– Куда прёшь?

– Не узнай, бьёха пьётивотанковая? – Кролик засмеялся. – Я вам новенького пьивёй.

– Узнал, – отозвался парень. – А ты всё скачешь?

– Пойзаю, – Кролик подтолкнул Сашку в спину. – Езь чеез мешки.

Сашка быстро преодолел препятствие и стал подниматься по лестнице. Через выбитые подъездные окна проникало достаточно света, чтобы можно было заметить, что все стены густо исписаны как неприличными словами, так и множеством имён каких-то неизвестных парней, рядом с именами стояло по две даты: видимо, дата рождения и дата смерти. Сашка почувствовал, что ему сюда совсем не хочется, но шёл дальше.

На четвёртом и пятом этажах почти не было хлама, и все двери были целые. На одной было выцарапано: «Тут живёт Кузя», на другой были изображены огромные фаллосы, а под ними красиво, с завитушками, выведено: «Вот вам всем!» Эдик подошёл к самой неприметной двери на пятом этаже и громко постучал.

– Пошёл вон! – крикнули из-за двери.

– Откьивай, пьидуёк, – крикнул Кролик, – замену прьивёй!

Дверь нехотя приоткрылась. На пороге стоял рыжий вихрастый парень с оттопыренными ушами.

– Это Ёва, – важно пояснил Кролик. Этим, видимо, было сказано всё.

– Лёва, а тебе так и Лев, – поправил его рыжий хриплым голосом и, почесав волосатую грудь под грязно-белой майкой, добавил: – Заходите, сволочи, всё равно уже разбудили.

Квартира оказалась неожиданно большой и, по сравнению с подъездом, чистой. На сте­нах ещё сохранились остатки обоев с приятным геометрическим узором, а там, где обои были содраны, новые обитатели понаклеили журнальных вырезок с крутыми ребятами и голыми девицами. Сашка вздохнул – из Корпуса за такие картинки выгнали бы в момент и пикнуть бы не дали… Большая комната, служившая в нормальных квартирах гостиной, была переделана под пункт питания: половину её занимал огромный стол, явно сколоченный из пары-тройки своих собратьев, вокруг стола стояли разнокалиберные стулья, табуретки, просто ящики, сверху стол был накрыт грязным листом фанеры. На фанере валялись огрызки, окурки, стояли немытые алюминиевые миски и гранёные стаканы.

– Осмотьейся? – осведомился Кролик. – Садись к стою. Сейчас я тебе командоя добуду.

Сашка осторожно присел на деревянный ящик. Лёва уже исчез в одной из комнат, а больше им никто не интересовался.

– Всё в поядке, – донёсся откуда-то голос Кролика. – Жди, с тобой язбеються, а я пошей.

– Будь здоров, – ответил Сашка.

– И ты не кашьяй!

Эдик скрылся. Тут же в комнату вошёл огромный светловолосый парень с устрашаю­щего вида мускулатурой, одетый в аккуратную серую куртку и такие же брюки, встал напротив Сашки и протянул ему руку:

– Олег. Бери своё тряпьё и иди за мной.

Он провёл Сашку в узкий коридорчик позади гостиной и распахнул перед ним одну из четырёх дощатых дверей.

– Живём по двое. Твой сосед Кеша, парень без заскоков, так что поладите. В комнате напротив – командор, я по соседству. Располагайся.

В комнате, куда направил Сашку Олег, стояло два деревянных топчана, шифоньер с одной дверцей, тумбочка и стол с красивыми резными ножками и исцарапанной крышкой. На столе – разобранный магнитофон, грязный чайник и набор отвёрток. Стены комнаты были оклеены плакатами с неизвестными Сашке танками и автомобилями, на полу – цветастый линолеум. На дальнем топчане дремал парень в танкистском шлеме.

Сашка бросил свёрток с формой на пол и улёгся на свободное место. Новую жизнь пред­стояло начинать с десятью марками в кармане.

– Слышь, ты кто? – спросил его сосед, поворачиваясь.

– Я? Сашка.

– А я Иннокентий Янсен, бывший курсант бронетанковых сил, – парень посмотрел на Сашку раскосыми коричневыми глазами и приветливо улыбнулся. Лицо у него было скула­стое, загорелое и, как показалось Сашке, доброе.

– Выгнали?

– Ага, я у них хотел ходовую часть танка бате на ферму угнать. Случайно влетел. На ба­тарейках попался.

– На каких батарейках? – не понял Сашка.

– Ну, я несколько батареек на продажу хотел унести – они дорогие, – пояснил Кеша. – Неправильно я сделал. Надо было взять пяток и всё, а я взял двадцать. Ну, они в шкафчик и не влезли. Утром смотрят, а у меня полный мешок батареек под кроватью стоит. Вот и выперли. Но я у них, гадов, всё-таки набор отвёрток умотал, – тут Кеша пальцем показал на стол и продолжил, – и ещё шлем свой на память взял. И спать в нём мягко, и уши не мёрзнут.

Видимо, шлем был не единственной частью униформы, унесённой Кешей на память: на нём была тёплая кожаная куртка и приличные кожаные же сапоги – гордость всех танкистов.

– Ты не дрейфь, я у своих кентов не тырю.

– А у меня тырить нечего.

– Ничего, наживёшь, – Кеша встал и начал копаться в магнитофоне.

– А у вас тут электричество есть? – без особой надежды спросил Сашка.

– Какое там! – Кеша так энергично махнул рукой, что шлем сполз ему на глаза. – А вот вода течёт помаленьку. Только если ты её пить собираешься, сначала спирту хлебни, а то с кишками замучаешься.

Через пару минут пришёл Олег с небольшой жестяной коробкой в руках, протянул Сашке:

– Держи, набор новичка.

Сашка раскрыл коробку: внутри она была поделена на два отделения. Слева лежала зуб­ная щётка и брикет самого дешёвого порошка, кусок серого мыла, коробка спичек и презер­ватив в мятой бумажной обёртке; правое отделение было больше – в нем Сашка нашёл вату, бинт, пластиковые ампулы с неизвестными лекарствами и несколько одноразовых шприцев.

– Вот-вот, – со значением проговорил Кеша. – Я тоже сначала ничего не понял, а на са­мом деле во всех ампулах одно и то же: что-то обезболивающее, на спирту. Но эту дрянь ребята живо используют: кто высосет, кто уколет ради смеха. Я своё, конечно, спрятал, вдруг пригодится!

Сашка закрыл коробку и молча смотрел, как сосед чинит магнитофон.

– Твоя техника?

– Не, что ты! Командору делаю. А ты музыку любишь?

– Смотря какую.

– Ну и ладушки, пошарим вечерком по развалинам, я тут одно место приглядел, детали бесхозные, – Кеша мечтательно зажмурился. – Прошлый-то мой сосед вообще какой-то неживой был, свалится и спит – ничего ему не надо. Я говорю, Андрюха, давай картон собирать, окна к зиме заделаем, а ему всё по барабану! А ты как считаешь насчёт зимы?

– Я мёрзнуть не люблю, – признался Сашка.

– Прав! – совсем обрадовался Кеша, уже собирая корпус…

Продолжение>>