На правах рекламы:

• Энергетический массаж рейки и знания о кундалини рейки . Новые рейки символы.

Литературно-художественный альманах

Наш альманах - тоже чтиво. Его цель - объединение творческих и сомыслящих людей, готовых поделиться с читателем своими самыми сокровенными мыслями, чаяниями и убеждениями.

"Слово к читателю" Выпуск первый, 2005г.


 

 Выпуск шестой

Нетленное

Я всегда тосковал по более вместительной форме,

Которая не была бы ни слишком поэзией,

ни слишком прозой…

Чеслав Милош

Никита Данилов

ИЗ СБОРНИКА «ИНОЙ ВЕК»

ПРИЗЫВ

Отец великих и отец малых дел

отец что рыдаешь во тьме

и отец что смеёшься в небе

отец отовсюду и отец ниоткуда

 

Отец огня и отец воды

отец туч небесных и отец ветра

отец заката и отец восхода

отец света и отец тьмы кромешной

отец всего отец ничего!

 

……………………………

 

… Одинокие перед ликом ночи,

страшно, мучительно одинокие,

мы ни рождаемся, ни умираем!

ПЕЙЗАЖ С ГОРЯЩИМИ НА ВЕТРУ СВЕЧАМИ

Как чёрные тучи опираются на небо,

так душа моя оперлась

на тень твою, Боже!

 

У ног человека

посеяны

слёзы пшеницы,

слёзы овса,

слёзы ржи.

 

И ноги прохожих

идут по высоким колосьям –

по свечам земли,

зажжённым

вечерним закатом!

ЧАС

I

Я протягиваю руку к вещам

и пальцами накрываю веки

каждой вещи больной,

воздымаюсь из тьмы и гибну

в своих собственных безднах!

 

Я тот, кто я есмь.

Шаги мои не оставляют

следов, и ни одно из зеркал

не хранит моего отраженья!

II

Я тот, кто я есмь!

III

Вечерами подобный небу,

освещённому грустью, ночами

я живу во власти тех волн,

что несут меня к самому себе,

как к последней пристани.

 

Не вхожу ни в одну дверь,

не вступаю ни в чей дом,

ни в чью душу не погружаюсь.

 

Я нигде – и нигде себя не найду,

ни внутри себя,

не снаружи.

IV

Я самая полная грусть

и самый больной экстаз,

и радость, что во мне расцветает,

никогда не достигнет неба.

В отчаяньи я выливаюсь,

выплёскиваюсь из себя,

пугая все вещи вокруг,

но повсюду я – это я.

V

Жажда взрывает тучи на небе!

VII

Я закрываю глаза, чтоб пред тобой пробудиться

полнее, чем прежде. Ну-ка, изринь меня,

выкинь на вольный ветер!

ПЕЙЗАЖ С РУКАМИ И КРЫЛЬЯМИ

За спиной у каждого человека

стоит на страже свой ангел. Ангел,

что был у меня за спиною, пал

и всё же чьи это руки,

нежные, словно крылья,

с такой любовью и грустью

опускаются мне на веки?

ПЕЙЗАЖ С ПРОЗРАЧНЫМ АНГЕЛОМ В ОКНЕ

Становится алым как сердце

лицо твоё вечером и разгорается

и пылает как сердце

лицо твоё вечером

 

и ты стоишь вечером

и ждёшь у окна

и руки ломаешь

с наступлением вечера

 

и в руках держишь сердце

которое гибнет

с наступлением вечера

с наступлением вечера

 

с наступлением вечера…

ЖЕРТВА

Его расстреляли за школой,

когда на фруктовый сад

опускался вечер.

Его расстреляли под цветущей яблоней.

– За что? – крикнул брат.

– За что? – прошептала сестра.

– За что? – лбом о землю ударилась мать.

– За что? – повторили птицы, и крик их

пронзил снегопад лепестков от вишен и яблонь.

Руки у него были большие,

волосы чёрные, а глаза невиданно голубые.

Белая жениховская рубаха

распахнута на груди и стянута

кушаком,

сверкающим, словно пурпур.

Трава была высокая, свежая.

Вечер тихий и ясный.

Красные колокола колыхались

над черепичными крышами. Люди стояли

окаменев на паперти возле церкви.

Солдаты заряжали ружья.

Он падал медленно,

словно погружаясь в воду.

Большие кулаки его сжались.

Голубые глаза сверкнули.

Горячий рот усмехнулся.

Трава была высокая, свежая.

Вечер тихий и ясный.

Красные колокола колыхались

над черепичными крышами возле церкви.

 

Люди стояли окаменев на паперти возле церкви.

Солдаты заряжали ружья.

– За что? – прокричал его брат.

– За что? – прошептала чуть слышно сестра.

– За что? – лбом о землю ударилась мать.

– За что? – повторили птицы, и крик их

пронзил снегопад лепестков от вишен и яблонь.

НОЧНОЙ ПЕЙЗАЖ

Чья-то рука, позабытая в глазах поэтовых,

рисует пейзаж: маки, пшеница в ночи.

Чёрные лилии – лампады затеплённые –

дымятся посередь поля: молчи,

                                             о душа, молчи!

 

… Ангел в тёмных очках остановит машину

посередь поля пшеницы, невдалеке.

Манекены покинут Город и под вечер

придут купаться в Реке.

 

Их голые плечи, их голубые ноги

замелькают, побегут по дороге.

Рыбы будут плавать по улицам,

стучаться в дома…

 

… Золотая лампада засветилась над Городом.

Я лежу посередь поля пшеницы,

на груди раскрытая книга.

Каждый колос – свеча, зажжённая на ветру.

 

Молча разглядываю руки, словно забытые здесь,

и сам себя вопрошаю: был ли когда я? есмь?

ЧЁРНЫЙ АНГЕЛ

Говори мне о глуби

и пагубной грусти вещей,

о их духе и строе.

 

Говори мне о их пагубной красоте!

 

И спустится ангел,

чёрный ангел.

И послышится колокол,

чёрный колокол.

 

И тогда все они погрузятся в себя,

в свой дух и в свой строй.

 

Пусть спустится чёрный ангел!

 

Пусть все они погрузятся в себя,

и колокол пусть звучит вечно.

 

Говори мне о пагубной красоте!

 

И так они прейдут

в духе и строе своём.

 

Пусть всё погрузится в себя!

ПЕЙЗАЖ СО СЛЕПЫМИ АНГЕЛАМИ

Одна-единственная женщина

кипятит в бельевом котле, в воскресенье,

одёжки тысяч слепых малышей

и под вечер

полощет в пологом русле реки,

выжимает и развешивает их для просушки

на проволоке

в вишнёвом саду

 

И вместо каждой защепки

поёт голубой соловей.

ПОЭМА НА О

Сейчас когда кровь моя превратилась

в воду приди искупаться под вечер

при свете звёзд таких чистых веки

мои пребудут навеки закрыты

 

как два тихих и бледных цветка

лотоса на такой чёрной такой чёрной воде. О!

МУЖЧИНА КУРИТ ТРУБКУ

Мужчина лет двадцати семи

стоит, повернувшись спиною к кладбищу,

и курит трубку.

Он не курящий, и всё же курит.

В 27 лет

Наполеон был генералом,

пересекал Альпы и покорял Италию.

Лермонтов умирал, пронзённый пулей,

где-то в Кавказских горах,

Есенин пытался повеситься.

Мужчина стоит, повернувшись спиною к кладбищу,

и курит трубку.

Перед ним пустынное поле,

за полем пустынным город.

За его спиной ряд крестов,

и за рядом крестов – город.

В свои 27 лет

он стоит, размышляя:

Наполеон уже был генералом,

пересекал Альпы и покорял Италию,

Лермонтов умирал, пронзённый пулей,

где-то в Кавказских горах,

Есенин пытался повеситься.

И пока он так размышляет,

со стороны города приближается траурный кортеж,

влекомый четырьмя лошадьми.

Там, за кортежем

Наполеон пересекает Альпы,

покоряет Италию,

и позади него играет духовой оркестр.

За оркестром

Лермонтов умирает, пронзённый пулей,

где-то в Кавказских горах,

и позади него играет оркестр.

Кортеж, приближаясь к воротам, остановился.

Где-то за ним Есенин

в отчаянии пытается повеситься,

и позади него играет оркестр.

В свои почти 27 лет

мужчина стоит, прислонившись к чугунной решётке,

и курит трубку.

Позади его роют яму,

гробокопатель, отдыхая, закуривает трубку.

На голове у мужчины фуражка,

на шее повязан шарф, брюки в клетку.

Он не курящий и всё же курит.

И позади него играет оркестр.

ПОРТРЕТ

Уж ночь, и сердце твоё возносится

над всеми сердцами. Во тьме,

во сне, его аура светится. И лишь голова

склонилась на грудь и губы твои

 

чуть сжались. Чуть-чуть.

ГОРОД

Солнце спускается к горизонту,

время косьбы наступает.

Во сне мои волосы вырастают, как травы,

словно поле спелой пшеницы,

на ветру развевается борода.

 

О приди, большеокая прекрасная дама,

И накрой своими тонкими пальцами

Мне смертельно усталые веки.

 

Ах, как мягко колышется на улицах поле пшеницы,

Как печально шелестит мне во сне трава.

ЯСНО

И наконец, уже к вечеру, мы достигали дерева светлого,

именуемого Древом грусти, чьи листья

чистым ясным своим перезвоном

затопляли на закате и небо и землю.

И растянувшись в тени их ветвей, лежали как день,

может два или, может, больше, гораздо больше,

глаза открыв широко, и руки сложив на затылке,

и в ясное небо глядели, а в небе ни тучки, ни птицы…

ПОВЕРХ ВЕЩЕЙ

Вам не узреть моего лица, потому что

лицо моё слишком близко от вашего. Добро и зло,

часть и целое, свет и тьма и этот бесконечный путь,

что кончается во всех вещах.

 

Вам не узреть моего лица и не почувствовать

тени, потому что тень моя постоянно у вас в тени:

добро и зло, часть и целое, свет и тьма

и этот бесконечный путь

 

что кончается во всех вещах…

В Е К

Все стулья выброшены в море,

все столы – выкинуты в Океан.

Голоса толпы гудят под окнами;

посередине дома Ф.М. Достоевский

– в униформе, как капитан.

 

Колокола смерти гудят в воде оглушительно,

так оглушительно!

Луна давит облако мохнатыми гусеницами.

Танки воют на улицах, кровь забрызгала

витрины и стены. Люди шепчут во сне

губами плюшевыми: Умерли манекены,

умерли все манекены!

 

Дом взвивается в воздух, рыбы бьются о стены,

наши ладони печатями прилипли к окну.

Руки, ногти, глаза брызжут из-под колёс…

В реке, в кровавой Реке ты плывёшь!

 

Разорвана в клочья рубаха отчаявшегося человека.

Вот он, приближается ужасного века конец:

на красной крыше Дома голые ангелы, завёрнутые в

газеты.

Арлекин с помятым лицом, бледный, как смерть,

Шепчет сквозь сумерки века:

 

Сбылись все мои политические пророчества!

Я счастлив и могу умереть, могу умереть.

 

Все окна выброшены в море,

все двери выкинуты в Океан.

Дом блуждает по воздуху – только крыша

да стены-стоны

и сквозь окна торчат, как вёсла, наши ладони…

СЛЕПОЕ ЛИЦО

Я из тебя воздымаюсь

как из глаз слепого

с усилием воздымается

вечером колокол слёз

 

и в тебя погружаюсь

как погружается

в глаза слепого

колокол слёз!

 

Перевод Елены Логиновской